БЛОГОСФЕРА  


© Сайт "Христианский Духовный Навигатор"
Ссылка на страницу:  
http://spinavig.s62.in.ua/ihcr_jud_mitr_antonij.htm


Митрополит Антоний -

когда вещи называются своими именамиим

 

 

Как известно, в основах ортодоксального христианского мировоззрения лежит представление о первом грехе Адама. С этим первым грехом связываются любые проявления несовершенства и порочности человечества, несовершенство мира, а также все беды этого мира и человека. Также и представление о спасении соответственно также ориентировано на преодоление этого самого первого греха.
Кто-то смиренно принимает эту картину и следующие из неё учения, а возникающие вопросы к этой картине под разными предлогами прячет и закрывает в себе. Мол, раз апостолы и Христос таких вопросов не подымали, значит что-то проблемное есть во мне дефектном, и потому лучше смиренно молчать.


Кто-то использует фантазии аллегорий и начинает перетолковать все проблемные и странные моменты так, чтобы вырваться для себя из их тупиковых лабиринтов на свободу аллегорий.


Ну а кто-то всё же озвучивает.


В данном блоге мне бы хотелось привести пример озвучивания возникновения конфликта скажем так между «правильной теологией" и здравостью. Интересно, что озвучивающий данный конфликт был никаким не еретиком гностиком, а представителем и служителем ортодоксального христианства. И решал он конфликт – специфически, апеллировал к здравости, духовному опыту, ну и пользовался излюбленным инструментов современности – поиском альтернативных смыслов по греческому подстрочнику, что скажем в его время и на его месте было дело не таким простым и доступным как сейчас. Свой результат он представил в своём труде.


Здесь же мне хочется не порекомендовать его труд и выводы, а привести то, как он озвучивал проблему, привести то, что заставило его не соглашаться, не молчать, а открыто указывать на абсурд, вопреки иному распространённому в богословии мнению.


Когда-то давно его высказывания нашли отголоски и во мне. Сейчас же я хочу, чтобы отголоски созвучия или же реакция противления возникли и у читающих данный блог.


Итак, это Митрополит Антоний (Храповицкий) 1863-1936 и его труд «Догмат искупления».


 



«Школьно-катехизическое (я никогда не назову его церковным) учение об искуплении дает повод врагам христианства к грубым, но трудно опровержимым издевательствам. Так Толстой говорит: ваша вера учит, что все грехи за меня сделал Адам, и я почему-то должен за него расплачиваться, но зато все добродетели за меня исполнил Христос, и мне остается только расписаться в той и другой получке. — Японские язычники возражают нашим миссионерам так: вы проповедуете самую неразумную веру, будто Бог прогневался на всех людей за одну глупость Евы, а потом казнил Своего, ни в чем неповинного Сына и успокоился.

Когда я впервые выступил против крайностей этого учения об удовлетворении (сатисфакции) в статье, испрошенной у меня редакцией Церковного Вестника для Страстного номера в 1890 году под заглавием “Размышление о спасительной силе Христовых страстей”, то через несколько дней в приемной митрополита Исидора, куда собралась академическая корпорация для поздравления Владыки со Светлым Праздником, покойный Болотов, по своему обыкновению полушепотом, приветствовал меня за “новые перспективы в догматике”, а, когда я заметил ему в объяснение своей смелости, что теория сатисфакции взята католиками вовсе не из Божественного откровения, а из римского права, то он, опять полушепотом, сказал: “верно, но, точнее выражаясь, из права феодальных рыцарей”.

И, действительно, наша учебная догматика трактует так: Бог оскорблен Адамом и должен быть удовлетворен чьим-либо карательным страданием, чьею-либо казнью. Принцип, взятый из римских и феодальных нравов и притом проведенный последовательно по всем правилам последних. Оскорбленный рыцарь считался потерявшим свое достоинство (“честь”) до тех пор, пока он не отомстит за себя. При этом месть должна быть вполне определенная. Во-первых, она должна постигнуть такого же дворянина или рыцаря, хотя бы оскорбителем являлся один из служителей соседнего владельца, а, во-вторых, она должна состояться с пролитием крови, хотя бы и несмертельным.

Эти неразумные принципы, недостойные даже той эпохи, когда достоинство людей (в данном случае всё-таки полуразбойников) измерялось не столько их добродетелями, сколько силою и ловкостью в борьбе, — эти нежелательные остатки язычества у католиков средних веков легли в основание принципов дуэли, и к стыду Европы, Америки и, увы, послепетровской России, так глубоко въелись в общественные нравы, что сохраняют свое деспотическое господство над нашими современниками самых противоположных убеждений — каковыми являются дуэлянты тургеневских “Отцов и Детей” нигилист Базаров и старый барин-крепостник дядя Аркадия. — Подобные же дуэли имели несколько раз место между членами российской государственной думы, столь же радикально расходившимися между собой во всём прочем, как те два героя Тургенева. Деспотическая сила этого предрассудка так велика, что на его практичной обязательности настаивает и недавно введенный (в царствование Александра III) закон, а против нее не осмеливаются протестовать даже такие типы, которые во всём прочем “отреклись от старого мира”, начиная с веры в Бога. Впрочем, гораздо непонятнее то, как могут рабствовать тому же предрассудку верующие и говорить: “я не считаю порядочным человеком того, кто кровью не отплатит за полученную пощечину”. Значит, вы откажетесь сами от вступления в рай, сказал я однажды в ответ на такое заявление: ведь там вам пришлось бы быть “в дурном обществе”; посмотрите на иконостас в церкви: здесь очень мало таких, которые не были биты и по щекам и по всему телу, начиная с Христа Спасителя и Его апостолов, и ни один из них не исполнил того, без чего, по вашему мнению, нельзя считаться порядочным человеком. Мой собеседник растерялся и едва ли когда-либо додумается до того, как можно совмещать предрассудок о дуэлях с верой в христианского Бога и Божественного Искупителя.

Иначе относилось к этому средневековое и позднейшее схоластическое богословие: оно старалось выяснить именно с точки зрения дуэли самое искупление рода человеческого Христовыми страданиями. Высочайшее существо Божие оскорблено непослушанием Адама и недоверием первых людей к Божественным словам о древе познания; оскорбление чрезмерное: оно наказано проклятием не только виновников, но и всего их потомства. Однако страдание последнего и мучительная смерть, постигающая сынов Адама, недостаточны для смытия ужасного оскорбления: для сего нужно пролитие крови не рабской, а Существа, равноценного оскорбленному Божеству, то есть Сына Божия, Который добровольно и принял на Себя кару за людей, и тем исходатайствовал им прощение от разгневанного Творца, получившего удовлетворение в пролитой Сыном Божиим крови и Его смерти. Господь здесь показал и Свое милосердие и Свою справедливость. — Мудрено возразить скептикам, утверждающим, что, если бы это толкование соответствовало откровению, то в последнем сказалось бы, наоборот, немилосердие и несправедливость.

Богословы-схоластики пытаются всё-таки возразить на это ссылкой на добровольность Христовых страданий и убедить читателей, что любовь проявил не только Божественный Сын, пойдя на распятие, но и Отец, подвергший Его последнему. “Любовь Сына распинаемая, любовь Отца распинающая”. — Но ведь это самый неубедительный софизм, игра словами, и только. Что же за любовь, которая распинает? и кому это нужно? — Мы ни на минуту не сомневаемся в том, что людям было бы невозможно спастись, если бы Господь не пострадал и не воскрес, но связь между Его страстью и нашим спасением совсем иная.

 

(Для интересующихся - «Догмат искупления»)

 


 


Какое же решение находит автор труда?
Как известно богословский вопрос понимания спасения может рассматриваться с юридической точки зрения (преступление, судья, прокурор, адвокат, оправдание) и с точки зрения органической («обожжение», «приобщении человека к нетварной божественной жизни»). И тот и другой момент имеет своё отображения в текстах Нового завета и в посланиях ап. Павла.

При этом Антоний в своей работе делает упор на второй органический аспект со своей уже личной оригинальной спецификой, пытаясь истолковать в этом направлении конфликтные для него моменты в посланиях ап. Павла, что однако принято истолковывать в юридическом аспекте. Сами же распространённые юридические толкования Антоний относит к прегрешениям «латинян и протестантов».

«спасение наша есть не иное что, как наше духовное усовершенствование, подавление похотей, постепенное освобождение от страстей и общение с Божеством». В то время как «латиняне и протестанты (хотя в различных направлениях) глубоко понизили самую цель христианства, выраженную в словах апостола: “сия есть воля Божия — святость ваша” (1 Фес. 4, 3)2.»

Моё же личное мнение, что хоть объектом критики для Антония и стали заблудшие «латиняне и протестанты» однако корень проблемы всё же лежит не в них, а в самих посланиях, и конкретно в тех, кто привнёс дорогие им идейно правильные, но абсурдные моменты под видом Павловых в его письма. Я прекрасно понимаю, что такие предположения для Антония были недопустимыми, однако заслуживает почтение его смелые и честные высказывания относительно абсурдности выдаваемой за духовность, когда он вещи называет своими именами.
 

(с) Влад Вальберг.

 Ноябрь 2016.

 


Публикации в продолжение темы:

 

К истокам воззрения о первородном грехе